После Грушинки в четверг

Интервью с Владимиром Ланцбергом

Маша Школьник: Мне хотелось бы начать как раз с темы Грушинского фестиваля. Дело в том, что я лично с познакомилась с Ланцбергом на Грушинском фестивале. Как известно, это самый большой всесоюзный фестиваль, до двухсот тысяч человек. В этом году как раз проводился тридцатый по счету фестиваль. Владимир Исаакович один из тех, кто организовал на Грушинском фестивале некое действо, которое этому фестивалю противопоставлялось. Это мастерская «Второй канал Грушинского фестиваля», альтернатива той Грушинке, которую знают в течение многих лет как огромную машину, которая ищет таланты (не очень понятно, каким образом). Владимир Исаакович, что такое официальный Грушинский фестиваль и что такое ваша оппозиция.

Владимир Ланцберг: Все не совсем так. Тот фестиваль, который я помню по 1971-73 годам – это был совершенно другой фестиваль. Он был достаточно камерный, в нем было до десяти тысяч человек, но они были рассеяны по большой поляне. Многие были увлечены тем, что тогда еще не называлось «авторской» или «самодеятельно», а «туристской» песней. Чаще всего это были люди, которым действительно нужна была эта песня - интеллигенция. Фестиваль действительно был камерный, хотя можно было найти и пьющих и орущих, но это был наш душевный фестиваль. Потом он вырос значительно численно, видимо, чтобы его не закрыли партийные власти, организаторам надо было доказать, что это не интеллигентский, а пролетарский фестиваль, туда начали приезжать приглашенные пролетарии из Тольятти и так далее, и фестиваль переродился уде году в 1977-ом, там было тридцати тысяч человек, он уже стал похож на то, что сейчас.

М.Ш.: А что представляет из себя Грушинский фестиваль сейчас?

В. Л.: Что это? Это огромный праздник, большой и шумный, с летающими мотодельтапланами, с объявлениями по радио, дискотеками. И авторскую песню там довольно трудно найти, и если со сцены поет какой-нибудь автор не сильно голосистый, как, например, Александр Дулов, то пролетарии могут ему кричать «Эй мужик, плохо поешь, слезай!» и кидать в него пивными банками. Сейчас Грушинский фестиваль - это большой праздник рок-поп- и-тому-подобной-культуры, где с авторской песней лучше сидеть в кустах, подальше от главных полян, и тихо помалкивать.

М.Ш.: И тогда появился ваш «Второй канал»...

В. Л.: Этот наш тот самый конкурс, о котором вы говорите, «Второй канал», в последнее время стал себя плохо чувствовать на Грушинке, а появился благодаря организаторам слета и не как альтернатива, а как дополнение. Организаторы Грушинки все-таки понимают, что происходит, и знают, что нужно такое мероприятие, в котором авторская песня, причем не попса и не частушка, а продвинутая и интеллектуальная, где-то могла проявляться. И меня пригласили организаторы Грушинки - я бы отметил Бориса Скибу (его уже несколько лет нет на свете), - и мы придумали идею так называемого «Второго канала». Он семь лет отработал на Грушинском, ему была предоставлена первая эстрада, но потом на сцене стало совершенно невозможно работать, потому что охраны не было, а была вот эта агрессивная некультурная среда. И мы решили в прошлом году уйти с Грушинки под Москву, где уже прошло два пробных фестивальчика, и начиная с этого года мы проводим фестиваль под Серпуховым под названием «После Грушинки в четверг».

М.Ш.: Как вы определите, Владимир Исаакович, процент тех людей, которые действительно потенциально есть что сказать миру, которые могли бы пробиться в жанре авторской песни?

В. Л.: Если говорить о людях талантливых, то это даже не один процент, боюсь, а гораздо меньше. Я бы сказал, что сейчас на Грушинском людей, которым именно нужна авторская песня, может быть, процентов десять, то есть тысяч двадцать, а из тех, кому нужны не Суханов и не Митяев, а те, кому нужны Окуджава, Матвеева и Щербаков, боюсь, и того меньше – тысяч пять, наверное, а может и две. Поэтому представляя себе перспективу нашего нового подмосковного слета, думаю, что больше трех тысяч человек на него не будет приезжать. Все-таки это кино не для всех.

М.Ш.: Можно ли сказать, что Грушинский «Второй канал» – это авторская песня не для всех?

В. Л.: В общем-то да. Мы стараемся и планку высоко держать, и как ни странно сохранять те принципы, которые были сформулированы Борисом Скибой. Он говорил: «Вы должны работать без оглядки на публику, на моду, на деньги и на конъюнктуру, только исходя из своих представлений о человеческих ценностях». А это все-таки узкое поле. Есть в авторской песне имена уже раскрученные и популярные. Даже Щербаков, человек изощренной лиры, собирает больше человек на свой концерт, чем те, которые понимают, о чем речь. Митяев позиционируется в концертах русского шансона в Кремлевском Дворце Съездов. А есть такие авторы, как Ольга Чикина, как Григорий Донской и еще огромное количество тонких, сложных замечательных авторов, которые и не раскручены, и публика у них не будет массовая. Видимо, нужны структуры, которые бы вкладывали деньги в то, чтобы эти люди могли появляться на сцене, могли записывать диски и ездить с концертами. Пока таких структур я знаю только одну, именно «Второй канал».

М.Ш.: Жизнь идет, ценности меняются, Окуджава в прошлом, жанр развивается, какие новые тенденции? Насколько жив жанр авторской песни?

В. Л.: Ценности не сильно меняются. Можно быть хозяевами своей жизни. Мы лет десять побесились и поняли, что те человеческие ценности важнее этих меркантильных. И литература, и культура это все-таки «нетленка». В области ценностей вечных мы и пытаемся что-то делать. А что касается нового – да, авторская песня активно использует аппарат разных жанров и субкультур – и рока, и джаза, фолка, и чего угодно. Когда меня пробовали на роль лидера «Второго канала», меня пригласили на разговор - и Скиба и Фишгойт пытали меня о том, что я приемлю и не приемлю в авторской песне. Когда я им перепел много песен любимых авторов, они увидели, что закрытых зон у меня вроде бы нет, они раскрыли карты и сказали, что нужен параллельный конкурс и такой человек. Когда мы набирали жюри, тоже искали людей открытых.

М.Ш.: Из ныне живущих авторов, можете назвать пару-тройку имен интересных?

В. Л.: Ким, Кукин, Матвеева, Городницкий, Агранович, из более позднего – Луферов, Бережков, Мирзаян, из новых я бы назвал Ольгу Чикину (Рязань), сестер Вотинцевых (Серпухов), Григория Донского (Пермь), Юлию Балабанову (Пемь), Алексея Макаревича (Бийск). Есть еще поколение Владимира Васильева, Григория Дикштейна.

М.Ш.: Вы недавно ездили по Америке и Канаде. Какое самое необычное впечатление от того, как здесь народ живет?

В. Л.: Я ожидал получить шок, а увидел, что мы стремительно приближаемся к этому уровню жизни и к этим критериям. Я просто увидел наше не очень далекое будущее, в случае, если мы будем развиваться по уму, что называется. Другое дело, что общий уровень гораздо более приятный, чем у нас. Спокойнее ходить по улицам, огромное количество инвалидов, которые не стесняются показать себя. Я увидел определенную перспективу. Но все-таки не сохранилась внутренняя взаимоподдержка. Мне есть с чем сравнивать, я бываю и в Европе и в Израиле, но уезжать из России не хочется.