Философское очарование

Интервью с Михаилом Щербаковым

Маша Школьник: Миша,  вы в Америке на гастролях выступаете то в еврейском центре, то еще где-то. А вообще, имеет значение, где выступать?

Михаил Щербаков: Ну конечно нет. Потому что форма как правило в данном случае вторична, а главное – содержание. Мне нравится дружелюбие публики в этот приезд в особенности.

М.Ш.: А в чем это проявляется?

М.Щ.: В хорошем диалоге, в хорошей реакции, в понимании, в отзывчивости.

М.Ш.: Для наших радиослушателей хочу сказать, что Михаил Щербаков – один из немногих людей, который (Миша, поправьте меня, если я не права) занимается авторской песней не в качестве, если так можно выразиться, удовольствия (хотя от этого оно меньшим не становится) а так, как в Америке говорят «full time» - на полный рабочий день.

М.Щ.: Можно и так сказать. Я просто со временем становлюсь сочинителем, который не с утра до ночи только и делает что сочиняет, а сочиняет время от времени. Я тут наконец-то кое-что начал сочинять и в других жанрах, но пока этого не публикую. Пока что основная сторона моей деятельности, которая находится на поверхности, это песня.

М.Ш.: Правильно ли будет сказать, что основной источник вашего дохода – ваше сочинительство?

М.Щ.: Да.

М.Ш.: А вообще (не хочу считать чужие деньги), можно ли на это жить?

М.Щ.: Непышно, но можно, я бы так сказал.

М.Ш.: В основном, это продажа дисков и концерты?

М.Щ.: Не «в основном», а целиком и полностью.

М.Ш.: Сколько у вас занимает написание одной песни?

М.Щ.: Очень по-разному, с годами все дольше и дольше сочиняются песни. Иные по году, по два. Ранее бывало, что и за день, ну за неделю уж точно, а теперь этого не бывает.

М.Ш.: Что первее пишется – музыка или слова? В какой последовательности все появляется на свет?

М.Щ.: А у вас как?

М.Ш.: Ну, это еврейский такой ответ...

М.Щ.: Нет, это, скорее, предисловие к ответу.

М.Ш.: В моем случае, наиболее долгая жизнь обеспечена тем песням, в которых музыка родилась одновременно со стихами.

М.Щ.: Мы, оказывается, близки в понимании процесса. Думаю, что у всех по-разному, у одного сочинителя в разных случаях по-разному получается. Мне ближе всего, конечно, единство, некоторая цельность, которая возникает: текст и музыка не противоречат друг другу даже в каких-то деталях. Что до меня еще конкретно, прежде всего я придумываю какой-то ритм, который потом наполняю звуковым содержанием.

М.Ш.: У нас неоднократно были споры и относительно природы поющей поэзии, и о том, что в этом жанре происходит, и вот Михаил Мармер беседовал с нами в эфире на прошлой неделе, и опять зашла речь о том, что первично в авторской песне – музыкальное сопровождение или слова?

М.Щ.: Преимущество текста еще не делает песню песней. В первую очередь ритм, а уж впоследствии, на основе этого ритма и с его поддержкой, делается гармоническое и текстовое сопровождение.

М.Ш.: У вас уже вышло одиннадцать дисков, вы сейчас привезли новый диск «Если»...

М.Щ.: Я думаю, чуть больше, но после десяти уже очень трудно считать...

М.Ш.: Много песен... Ведь у каждого человека есть свои любимые песни. Вот перебираешь свои песни, думаешь: эту, может, я бы даже сама себе намурлыкивала, а вот эту ни за что не спою, даже если попросят. Есть ли у вас песни, которые относятся к разряду любимых, и если да, то как они туда попали?

М.Щ.: Разумеется, есть. Они попадают в этот разряд по разным причинам. Прежде всего, это песни, которые оказываются вдруг неожиданной удачей. То есть удачей, которой ты не планировал. Потом я уже, отстранившись от сочинения, уже не воспринимаю его как свое, а воспринимаю как некий объект исследования. Ну тут еще, знаете, всякие профессиональные искусствоведческие навыки имеют значение... И вот если вдруг то, что я не считал слишком уж серьезной работой, дает результат неожиданный для меня, оказывается качественным продуктом, тогда я очень рад и очень люблю это.

М.Ш.: А кто вообще ваша аудитория? Кто ваш самый верный слушатель?

М.Щ.: Мне трудно определить, я только по косвенным признакам могу это знать...  Очень, мне кажется, разнообразна аудитория. Она, может, не широка, не велика, не обширна, но очень разнообразна – любого возраста, любых профессий, но естественно гуманитарных наклонностей.

М.Ш.: Если вы поете не свои песни, то чьи?

М.Щ.: Окуджава, Ким, Новелла Матвеева. Естественно.

М.Ш.: Почему «естественно»?

М.Щ.: Я вырос с ними, они мне очень близки, я без них не представляю себя. Вообще историю песни не представляю без них.

М.Ш.: С годами мироощущение меняется?

М.Щ.: Я могу говорить только о себе. Я становлюсь спокойнее, толерантнее. Мир остается прежним, но вижу я его уже не так остро, не так болезненно, как, скажем, пятнадцать или двадцать лет тому назад. Мне кажется, какое-то улучшение в этом есть...

М.Ш.: Частенько у людей с годами наоборот наступает философское разочарование...