«Чем больше дел, тем меньше времени грешить...»

Интервью с Владимиром Спиваковым

Маша Школьник: Я знаю, вас приезд в Нью-Йорк в этот раз вызван тем, что в этом году известный на весь мир Камерный оркестр «Виртуозы Москвы» отмечает свое 25-летие. В рамках мирового турне вы заехали к нам. Дата подходящая, чтобы поговорить о прошедшем и подумать о будущем. С каким вы настроением приехали в США?

Владимир Спиваков: Я всегда с неплохим настроением выхожу на сцену, даже если какие-то неприятности случаются, сцена для меня – это такой кабинет врачебный, для меня и не только для меня, происходит такая сценотерапия....

М.Ш.: Эта именно поездка отличается от других?

В.С.: Вы знаете, все-таки 25 лет – это немалый срок, конечно. После турне с «Виртуозами Москвы» я остаюсь еще играть с Columbus Symphony, дирижирую, играю концерт Прокофьева. Так что я тут буду полтора месяца почти.

М.Ш.: Знаю, директор оркестра - Григорий Ковалевский, ваш контрабасист, а вы - художественный руководитель. Как распределяются ваши обязанности?

В.С.: Директор оркестра занимается организацией концертов, отрабатывает со мной план, потому что у меня еще один большой оркестр есть. Я в основном занимаюсь творческими делами. Оркестр, как сказала Цветаева, – «единство множества».

М.Ш.: Кстати, по поводу единства множества – люди приходят и уходят, долгожители остаются... Как отбираются люди, как понять – останутся ли?

В.С.: За двадцать пять лет работы оркестра я никого не уволил и не неволил. Те, кто хотели остаться в Испании (мы ведь некоторое время работали в Испании под патронажем фонда принца Астурийского), так вот, некоторыне артисты захотели там остаться, и я никому не препятствовал – так они и сейсас там живут, и в оркестре играют, и у них относительно спокойная жизнь. Те же, кто хотел приехать в Москву обратно (что тоже понятно, ведь не любое дерево приживается на чужой почве), те приехали в Москву, и мы устроили конкурсы: набрали новых молодых людей, которые с неменьшим энтузиазмом, чем те самые старые «Виртуозы», также творчески работают с необыкновенным горением и желанием грать вместе.

М.Ш.: Что для вас важно, когда вы видите музыканта и решаете его судьбу – брать или не брать: мастерство, характер или какое-то умение быть вместе с другими?

В.С.: Во Франции долгое время существовал квартет «Капэ», они блестяще играли, особенно квартеты Бетховена. Один журналист как-то задал им подобный вопрос и получил ответ от их руководителя: раньше я брал замечательных музыкантов, но не думал, какие они люди, а теперь я хотел бы поступать наоборот. Я же могу сказать, что я более оптимистичный человек и считаю, что даже не слишком хороший по сути своей человек становится таким в нашем коллективе.

М.Ш.: А вот ваш альтист Юрий Юров в одном из интервью сказал, что у вас особые требования к оркестру. Какие например?

В.С.: Я вообще очень честно отношусь к музыке, к своему делу и к людям. Вот, пожалуй, это и есть основные требования. Успех «Виртуозов Москвы» – это не только блестящая игра и отточенное мастерство, а это самое главное, что проникает в душу человека, – любовь к людям, вот этот свет каждый человек должен нести другим.

М.Ш.: А вы вообще обидчивый человек?

В.С.: У нас с самого начала была в оркестре такая преамбула: никто никогда ни на кого не обижается.

М.Ш.: Ну ведь не всегда это в жизни работает... Вот ваша жена написала, что, на её взгляд, были люди, которые вас подвели, оставшись в Испании.

В.С.: Да, но я, тем не менее, на них не обижаюсь, она больше обижается. Я же это не написал, я ей это оставил...

М.Ш.: Вы и скрипач и дирижер. Какая работа труднее, и что вам приятнее делать?

В.С.: Если я долго не играю, а много дирижирую, я очень скучаю по скрипке; если я долго играю – скучаю по оркестрам, хочется дирижировать. Это как-то неразрывно связано одно с другим. Мне как-то сказал Бернстайн: «Когда научишься дирижировать, так ты играешь, вот тогда ты дирижер». Ну я вот, может, подошел к этой субстанции.

М.Ш.: Дирижерская работа – она труднее, выше?

В.С.: Вы должны мягко и любовно подчинить, увлечь своей идеей настолько, чтобы люди не чувствовали себя рабами, а могли спокойно плыть по этой реке.

М.Ш.: Для глаза человека непрофессионального присутствие дирижера мало что обозначает... Если бы вдруг отменили понятие «дирижер»?

В.С.: Ну если это сложные сочинения, оркестр вообще не сможет сыграть их сам, а если они не такие сложные, то, в принципе, оркестр может играть сам, но чего-то будет нехватать – объединяющей силы и идеи, конечно.

М.Ш.: Я где-то прочла, ваша супркга рассказывала, что вы, бывает, на пляж со скрипкой ходите.

В.С.: Со скрипкой – нет, а с партитурой – да...

М.Ш.: А какая у вас скрипка?

В.С.: Это скрипка работы великого Страдивари, но она мне не принадлежит лично, просто две семьи сложились и купили мне её в пожизненное пользование.

М.Ш.: Смычок, говорят, тоже важен...

В.С.: Для меня – не так. У меня простые смычки, немецкие.

М.Ш.: Что для вас сейчас важно в жизни?

В.С.: У меня очень много забот. Это и оркестр «Виртуозы Москвы», и Национальный Филармонический Оркестр России – 110 человек, и нужно добывать спонсорские деньги. Это и в России, и в Америке – везде непросто... И детский благотворительный фонд, которым я руковожу уже двенадцатый год, и еще я Президент Московского Международного Дома Музыки, это огромный комплекс, такой как Линкольн Центр. Там три зала – театральный, выступает Олег Табаков со своей «Табакеркой», малый зал – для камерной музыки, и большой зал имени Светланова – там только что поставили потрясающий орган, один из самых больших в Европе.

М.Ш.: Трудно представить, что вы кроме «Виртуозов Москвы» возглавили еще и Национальный Филармонический Оркестр России – 110 человек. Как же у вас хватает на все это сил и мужества?

В.С.: Ну хватает... Говорят, что чем больше дел, тем меньше времени грешить.

М.Ш.: Вы с ними играете или только дирижируете, или только выступаете художественным руководителем?

В.С.: С ними играю очень редко, только когда приезжают какие-нибудь дирижеры... Вот Джеймс Конман приезжал, и я с ним играл концерт Альбана Бэрга. Очень трудно совместить большой концерт играть и дирижировать какую-нибудь симфонию – и физически, и психически очень трудно.

М.Ш.: Чтобы быть художественным руководителем, надо обладать чем-то, что не всем дано. Что это?

В.С.: Думаю, самое главное – желание. Оно должно все время подгонять.

М.Ш.: А вот просыпаешься утром – и нет его, желания...
В.С.: Со мной такого не бывает. Все время надо делать что-то новое, искать новые формы, новые произведения, новые сочетания. Вот в Москве я недавно сделал музыкальный спектакль с Фани Ордан, великой французской актрисой. Она приехала в Москву и читала «Жанну Д’Арк на Костре». Это оказалось очень актуально, это очень легло на русскую почву – идея жертвы воимя других... Этот сюжет близок русской душе.

М.Ш.: Владимир Теодорович, представьте, что вам 17 лет, и вы только что закончили школу. Какую бы судьбу себе выбрали?

В.С.: В 17 лет, думаю, уже пошел бы по тому же пути, по которому пошел. Детство закончилось раньше. Консерватория, международные конкурсы, бесконечное учение... Мы всегда учимся, всю жизнь. Хотя многие люди, с которыми я дружил, думали, что я должен идти в театр, например, Товстоногов считал, что во мне погибал театральный артист или режиссер. Я так не считаю... Все, что должно было случиться, так оно и случилось.

М.Ш.: В какой стране мира вы хотели бы жить?

В.С.: Я бы хотел, чтобы вообще не было границ, как таковых, проще было бы жить.

М.Ш.: Вы создали международный благотворительный фонд для поддержки талантливых детей.

В.С.: Я начал в полнейшем одиночестве, причем деньги свои, которые я положил на счет в банке, сгорели вместе с банком, но потихоньку многие артисты прониклись идеей, стали перечислять свои гонорары, потому что они обязательно получают из фонда письмо с отчетом – куплен инструмент, человека послали на мастер-классы, оплачены операции детям. И я считаю, что люди, которые дают деньги, должны знать, куда они потрачены. Поскольку я не любитель роскоши для себя, когда я играю, бывает, просто так, спрашивают мою жену – что бы порадовало Владимира – часы с бриллиантами? Она говорит: выпишите чек в фонд. Кстати, я в Америку сейчас привез Никиту Власова, потрясающего аккордеониста, из беженцев. Настоящий большой музыкант, он будет с нами играть в этом концерте.

М.Ш.: Вы удивительный человек...

В.С.: Просто неравнодушный...

М.Ш.: С кем вы дружите?

В.С.: Со многими. Близкий круг небольшой, а после пятидесяти – совсем небольшой. Я человек, с которым дружить легко.

М.Ш.: А как сделать так, чтобы у тебя по жизни не было врагов?

В.С.: У Мандельштама была такая формула – «всех живущих прижизненный друг». Вот если самому стараться быть таким, врагов будет значительно меньше. Завистники – они всегда будут, особенно в искусстве.

М.Ш.: Ваши оркестранты свидетельствуют, что вы довольно требовательный человек. А трудно быть требовательным?

В.С.: Да нет, совершенно легко. Если вы к себе требовательны, вам проще и с другими. Я к себе требовательный очень. Я себе никогда не прощаю.

М.Ш.: Так может надо прощать, и пусть будет легко?

В.С.: Нет, знаете, настоящая личность творческая складывается из трех параметров: наличие таланта или способностей, наличие больших примеров в жизни (которых, слава богу, хоть отбавляй) и, я думаю, должны быть препятствия, которые закаляют вас. И тогда есть большая надежда на то, что вы состоитесь.