МОСКВА УЖЕ НИЧЕМУ НЕ ВЕРИТ

Хорошо возвращаться в Москву и чувствовать себя почти миллионером, после того, как уезжала оттуда два года назад почти нищей. Самое популярное сейчас слово в Москве – дефолт. “Страна на гране дефолта,” – льётся из всех телевизоров, “Довели страну до дефолта,” - ворчат старики на улицах, и очень уж это слово напоминает ругательство…

За два года Москва внешне сильно изменилась. В центре города все вылизано, нет почти ни одного неотремонтированного здания, красочные вывески по Тверской, чистые магазины. А уж отгроханный на Манежной площади подземный торговый центр никого не оставит равнодушным ни своей роскошью, ни уровнем цен, запредельных даже для иностранцев. В красивой столице наконец-то появились приличные места, где можно поесть. То есть это мне с моим американским кошельком там можно поесть, а моему другу Юре, работающему телеоператором на Российском телевидении и получающему 28 долларов в месяц, вряд ли. Мы с друзьями провели вечер в ресторане-тире-клубе “Бункер”, что на Тверской, и очень прилично поели впятером долларов на 40. Вот что меня поразило в сегодняшней Москве: отступили на задний план Кока-колы, Сникерсы, импортные пива и прочие капиталистические излишества. Любимый напиток Россиян теперь квас, а также Колокольчик, Тархун И Байкал (употреблению поддаются с трудом), любимые сигареты – “Золотая Ява” И “Союз-Апполон”. Патриотизм этот, конечно, навязанный, поскольку бытылка Кока-Колы стоит в три раза дороже такой же бутылки Колокольчика – тут хочешь -не хочешь патриотом заделаешься…

Но вот какой парадокс: чем красивее становится город Москва, тем несчастнее её люди. Эта странная обратная зависимость просто поставила меня в тупик. Как будто из людей физически вытягивают соки, чтобы подпитать благосостояние столицы. Я встречалась со своими старыми друзьями, знакомыми и незнакомыми молодыми людьми, и у всех у них что-то такое елеуловимое в глазах… Знаете, что-то подобное видит врач в глазах безнадежно больного. Какое-то отчаяние, что ли, нежелание бороться за выживание, отсутствие куража. У них даже нету сил на то, чтобы завидовать мне, уехавшей в Нью-Йорк. Из всех моих бесконечных знакомых только один долго и подробно распрашивал меня о том, какие есть способы уехать в Америку, как можно устроиться на работу, какие там розетки и какое напряжение тока, сколько стоит гречневая крупа в Бруклине, и как все-таки сделать приглашение на отъезд в Штаты. За исключением одного-двух патриотов из серии “Это наша родина, сынок”, все остальные вяло замечали, что надо бы отсюда сваливать, но ни думать об этом, ни тем более предпринимать что-нибудь никто не желал и не желает…

Вот выдержка из письма, присланного в Нью-Йорк моей московской подружкой Женей:
”Когда я еду на дачу, я с трудом себе представляю, как я буду жить где-то в другом месте, в другой стране. Я смотрю на эту осень, на бабулек, торгующих клюквой вдоль дороги, на грибников, и у меня ком к горлу подступает. Но когда я иду по переходам метро, мне кажется, что ни в одной стране мира нет таких несчастных попрошаек. Мне стыдно покупать на рынке обрезки для своей собаки, потому что за мной стоит пожилая женщина, которая будет их есть, и она у меня спрашивает, как я это готовлю. А как я это готовлю? Как это говно можно вообще готовить в пищу? И мне хочется ей все отдать, купить мяса и так далее. Но на всех у меня денег не хватит. И ни у кого не хватит - ни у Америки, ни у Европы. Пока эти толстые жопы, которые правят страной, не перемрут, пока русский народ не разучится воровать - денег ни у кого не хватит. Они так и будут лететь, как в бездонную бочку, не доходя до цели. Я очень люблю своё отечество, но я ненавижу это государство. Оно меня ожесточает до ненормальности. Если мне дать автомат, то я пойду и буду стрелять. И цель обязательно найдется. И когда я это осознаю, у меня волосы на голове встают дыбом. Поэтому надо уехать и успокоить нервы”.

…Я заметила, что мое сознание медленно, но верно меняется с советского на американское. При взгляде на Жигули уже трудно представить, что в таких машинах можно ездить, а когда мой папа, припарковав машину в Шереметьево-II в неположенном месте, сказал, что здесь вообще-то стоять нельзя, поэтому надо пойти дать милиционеру денег, я минуты две не могла понять, что он вообще имеет в виду. Также мне трудно было уяснить себе, зачем каждую неделю надо покупать новую упаковку билетиков на автобус, даже если они у меня еще остались. Оказывается, было много случаев подделки автобусных билетов, поэтому теперь каждую неделю выпускаются новые билеты другого цвета. Также довольно трудно было понять, что когда садишься в такси, надо самой назначить водителю цену за проезд (кстати, если хочется почувствовать себя миллионером, надо поездить по Москве на такси – четыре доллара из одного конца города в противоположный).

Москва оставила во мне много впечатлений. Мой родной факультет Журналистики стал еще грязнее, что огорчает, на спектакли театра Ленком по-прежнему трудно прорваться, что радует, в кафе «Ёлки-Палки» есть шведский стол с национальной русской кухней (смешно), обилие крестов на голых шеях настораживает… Но главное впечатление – это люди с глазами бассетов, и хотя бассет – моя самая любимая порода собак, мне было бы тяжело смотреть в такие глаза каждый день.

1999